?

Log in

No account? Create an account

Айдамир Ловпаче. Торжественное молчание осенних небес или Подземная хирургия (1)

июл. 13, 2009 | 07:18 pm


Дождь.

Крымов пытался прогнать мысли... Мысли тоже хотели его прогнать.
Но Крымов все равно продолжал думать. Вот мои страсти, думал Крымов, наблюдая за своими мыслями, они пляшут в этом дожде, как устрицы на сковородке, цок-цок-цок лопаются, истекают соком, шипят, самодовольно пускают слюну. Некоторые из них пригорают, и от них исходит запах паленых нервов, или слышится гул в проводах. Но все же иногда он бывает похож на запах дыма от осенних костров - священный запах пепла это память, очищенная от всего того, что ее недостойно. И может быть ради этого - блюдо всегда готовится. И повар не смыкает глаз, соблюдая все тонкости рецепта. А вот и моя смерть сидит за столиком. Еще молоденькая такая дамочка, с черным шелковым слюнявчиком, она украдкой облизывает губки и требует, чтобы на столе всегда стоял свежий букетик цветов. А какие у нее глаза – это были бы самые чистые глаза, если бы не голод, который пребывает в них с каждым днем, как вода в весенней реке. Она все более раздражительна, то сахару в кофе слишком мало, то лук - порей, вместо Андалузского пса. Иногда она даже пытается указывать повару, но повар как будто ее не слышит. И кто же этот повар? Думал Крымов, неуклюже уворачиваясь от едва не сбившего его автомобиля. Автомобиль выскочил в кювет, едва не врезавшись в столб. Луна задумчиво повисла на краю дождливого ночного небосвода. Город лихо засверкал веселыми огоньками.


-Эй у тебя, что две головы? - крикнул Крымову человек, сидящий в автомобиле, устало облокотившись на рулевое колесо и разглядывая с непостижимым безразличием небольшое красное пятно на лобовом стекле.
- Да, а вот у тебя я вижу совсем ее нет? - бодро произнес Крымов, абсолютно не представляя себе, что случилось с этим человеком всего лишь два часа назад...... А два часа назад ему объяснили, что он донашивает свою голову последние два дня.
- Ну так я сейчас у тебя возьму одну? - деловито подметил человек.
- Ладно, так уж и быть, попробуй! - ничего не подозревая, с добродушной ухмылочкой произнес Крымов.
-А какую возьмешь? - нашелся Крымов, уверенный в том что его голова будет при нем еще по крайней мере лет тридцать.
-А какую дашь! - ту и возьму! Спокойно произнес незнакомец приближаясь к Крымову.
-Ну тогда бери вот эту - сняв шляпу и позабыв, что это его последняя голова, произнес Крымов, продолжая воспринимать все так, будто он наблюдает за всем происходящим с балкона, через крохотный дамский театральный монокль. Однако глазок этого прибора столь тесен, что приходиться изворачиваться и юлить, пуская слюни в блестящую кожаную мякоть кресла. Крымов наклонил вперед, свою голову и чуть подал ее вперед вытягиваясь на носочках. Некоторое время человек с брезгливым безразличием рассматривал лысую макушку Крымова, в то время как Крымов рассматривал его туфли из прекрасной рельефной красноватой кожи.
-Ну, плюньте же вы наконец в эту лысину - послышался из темноты женский голосок.
-Поверьте мне, эта голова вам не пойдет - сказала женщина, и ее смех рассыпался по мокрому асфальту звенящими острыми кусочками. Крымов почувствовал экзистенциальный холод в своих костях.... Он узнал этот смех. Это была женщина, тайна которой кроется за семью партиями в подводные шахматы. Подняв голову, он увидел, как незнакомец прикуривает сигарету, склонившись над своими ладонями, в которых одна за одной тухнут мокрые спички.
-ВЫ когда-нибудь видели эту женщину? - спросил Крымов.
-Конечно, без всякой удивления ответил человек, продолжая упорно ломать спички.
-Это женщина, которая продает свои слезы... Один литр ее слез может выпить каждый, кто заставит ее смеяться непрерывно девять дней и девять ночей.
-Я тоже знаю ее, это женщина, тайна которой кроется за семью партиями в подводные шахматы. Сказал Крымов и почувствовал себя так, будто не знает, куда ему поставить фигуру, за которую он почему-то схватился.
-Вот видите, какие у вас разные головы. Головы это не шахматные фигуры...
Потерял голову! - не попал в дамки!
-ВЫ не верите, что я знаю, кто она? Хватит вам ее разглядывать, ее просто нет.. Это она мерещится все время...
- И что всегда так отчетливо?
-Да... Ну да... Сразу никогда не узнаешь ее,
-А как же вы узнали ее?
-А я просто увидел это в ваших глазах!
-Как вы прочли это в моих глазах? А я сам этого не прочел?
-Наверное это написано с обратной стороны ваших глаз.....
-С той, с которой нет жадности взора? - сказала женщина со странным блеском в глазах, освещавшим нежное волокно вуали, таящей в себе до белизны напудренное лицо, казалось, будто оно нарисовано на театральный манер так, чтобы издалека оно вызывало фантазию совершенства, наполняющую красками слабость воображения. Самый упоительный наркотик, выдающий бледность и размытость за четкость линий и контраст.
-И что же это за слезы?
-Не знаю, говорят их даже в руках держать нельзя...
-Ну так а что же в них полезного?
-Исполняют желания!
-И все?
-И все... Кажется, сильный дождь. За моим воротником уже небольшая холодная лужица.
Со странной теплой улыбочкой бормотал незнакомец, открывая дверцу автомобиля и чувствуя себя так, будто он рассказывает Крымову бабушкины сказки, в которые и сам не очень-то верит. Ладно... Садитесь я вас подвезу!


Ночь.


Крымов сидел на заднем сидении и видел, как свет уличных фонарей скользил по ее лицу, вырисовывая на нем имена готических замков. Этот дикий средневековый восторг. Казалось, он вечно томился где-то в прохладном уютном замке, окутанный клетчатым пледом и схваченный под руки мягким креслом.
- Город, как серпантин, и на него нанизаны ночи и дни, свет и тьма, любовь и смерть, истерический смех и нейтральные звуки тибетских свирелей. Здесь может так странно переплетаться время, прошлое и будущее заплетаются друг с другом, как макароны в одной сковороде. И все это отголоски той тихой, ненавязчивой песни, которая зовется вечностью - говорила она, и ее начало клонить в сон.
- Бросьте, как вы смогли увидеть все это, здесь в этом провинциальном городишке, где каждый перекресток кажется вечным и неизменным перекрестком, исхоженным и изъезженным, как старая грампластинка... - раздраженно прорычал незнакомец, лихо крутанув при этом рулевое колесо, словно бы это был штурвал пиратского крейсера...
- Но все же таким уютным и теплым, словно вино, поданное к завтраку смертника - добавила женщина и сладко уткнулась в мокрое плечо Хирурга. Где-то глубоко, внутри, Крымов вздрогнул...


-А куда мы едем...? Позвольте поинтересоваться, - устало проурчал Крымов, тщетно всматриваясь в окно, испещренное дождевыми потоками, безнадежно скользкими, чтобы смотреть сквозь них. Чтобы всегда знать где ты и кто, нужно чтобы взор был острым и сверкающим, словно скальпель в руках подземного хирурга. Крымову показалось, будто он нащупал эту мысль своей ладонью на мокром стекле.
Двигатель автомобиля внезапно закашлял и вскоре вовсе умолк. Шум дождя заполнил салон, молчание сначала сделалось легким, а потом и вовсе утонуло в нем. Шум дождя обманывал их, он говорил: "Можете отдохнуть... Я остановил для вас время... Все будет хорошо!... Только не спрашивайте на сколько...."
.....................................................................
....................................................................................................................................................

- Эх сейчас чайку бы - cказал незнакомец и устало облокотившись на рулевое колесо, снова принялся разглядывать красное пятно на лобовом стекле. Казалось, ничто было не способно встревожить его. Дождь терпеливо настукивал по стальному капоту автомобиля. Плечо Крымова, потихоньку немело от удовольствия. Глаза усталого человека по прежнему сверлили лобовое стекло. Была глубокая ночь 3 часа 22 минуты.
.........
...................................................................................................................
-А что с вами случилось? - тихо проговорил Крымов.
-Собственно ничего, если сравнивать это с вашей скукой
-А откуда вы знаете, какая у меня скука? Или вы это прочли с обратной стороны моих глаз... С той с которой нет жадности взора! И вообще, какое вы имеете право оскорблять мою скуку? Какая бы она ни была -это моя скука. Хочу лелею. А хочу развею!
- Я просто готов побиться об заклад, если бы он у меня был, что самое глубочайшее чувство которое вы испытывали в жизни – это чувство глубочайшего одиночества! Все гораздо хуже! У вас это просто написано на лице..! нет не на лице. На лбу! С детства не могу терпеть людей которые кайфуют от своего монументального одиночества. (Незнакомец)
- Надо сказать вы в детстве были смышленным мальчиком.(Крымов)
- Вы цепляетесь к словам словно бы каждый день вам выдают для этого новенький костыль.
И прекратите курить здесь. Давайте выйдем, я, пожалуй, тоже закурю.


Благолепие расстроенных роялей.


Они стояли в осеннем дожде. В самой глубине октября. В самом центре осеннего дождя и облака дыма, уносящего прочь предсмертные крики осенних листьев.
-Вы знаете, что со мной случилось два часа назад?
-Вы чуть не наехали на меня?
-Нет! Это чепуха, даже если бы я на вас наехал или допустим дал бы вам сейчас полноэкранную оплеуху... перед этим вашим трепетом в детских коленках.
Вы даже представить себе не можете, что может иметь человек, и что он может потерять!
-Два часа назад, а точнее, четыре часа я потерял все, что у меня было и чего не было, потому что уже никогда не будет иметь возможности быть.
Я проиграл свой дом... Жену, которая спит сейчас в зеленом бархатном диване,
веселая и беззаботная, нежная, комнатная болонка, она не знает, что я ее
проиграл... дочь!!! - сквозь зубы едва прошипел незнакомец это слово и, схватившись
за голову обеими руками, ударил ею со всей силы в стальной капот.
-А зачем вы это сделали?
-Я хотел выиграть!
-А для чего вы хотели выиграть?
-Как для чего! Что значит для чего! Просто надо выигрывать или проигрывать, что-то должно все время происходить... Ты понимаешь или нет, идиот!
-Стало быть доигрались? - вырвалось у Крымова. Незнакомец молча поднялся из лужи, в которую только что изливал свои слезы и стукнул Крымова с размаху в ухо.
Крымов не успел услышать звон в противоположном ухе, как в правом его глазу
запрыгали искры и запахло дымом от горелой электропроводки.
-Козел, - прошипел Крымов ощупывая лицо - Проигрываешь резинку от последних трусов, а я в этом оказываюсь виноват - скрежетал Крымов, поднимаясь и сжимая в руке зажигалку.
-Так я тебе покажу, как надо выигрывать... Бух! Бах! Трах! Тарарах!
Бульк! Хлюп!
...................
Так кому же ВЫ проиграли? Бух! Бах! Трах! Тарарах!
Бульк! Хлюп!
......................

А тем временем в сотне шагов от этого места, напротив кабачка "Горячий воздух", стоял огромный концертный рояль и два влюбленных друг в друга владельца этого кабачка.

-Ну, как же мы затащим его сюда? Он такой огромный.
-И такой одинокий, - добавила она и нежно погладила рукой блестящую черную крышку концертного рояля.
-И такой пьяный. - Поставил точку молодой человек, нажав одну из басовых клавиш. Грандиозный грустный великан (см. стр. 25), слегка покачиваясь, вышел из под крышки и обнял ее по отечески за плечи так, что по коже прошел озноб, она прислушалась к шуму дождя.
...........................................................................
- А зачем вам это знать? - орал незнакомец, уверенно и бесповоротно смыкая лацканы плаща на шее Крымова.
- Так, чтобы отвлечься от своей скуки. Прохрипел синеющий и уже не сопротивлявшийся Крымов. В этот момент грустный великан, покорно утопая в шуме дождя, все-таки обнял своими теплыми ладонями мокрые и горячие уши незнакомца. И он почувствовал экзистенциальный холод в костях. Дождь припустил. Луна слегка поеживалась в своей абсолютно бледной наготе, среди холодных ночных небес.
- Да я и не собирался вас душить, - устало проговорил незнакомец, всматриваясь в дождь с такой же непостижимой пристальностью и брезгливым безразличием, с каким он только что разглядывал красное пятно на лобовом стекле. Из дождя постепенно проявлялась человеческая фигурка.
-Вставайте же быстрей, мать вашу в потолок! Сюда кто-то идет.
- Господа, я прошу вас прекратите этот ваш локальный рыцарский турнир.
И, пожалуйста, помогите спасти рояль... Он не умеет ходить... И умирает под дождем, - cказала женщина, которая продает свои слезы.
- А что нам за это дадут? - попробовал пошутить Крымов.
- Не беспокойтесь об этом! Рано или поздно вы получите все, что вы можете получить.

Последняя капля.

ЗНАМЕНИТЫЙ ВОЛШЕБНИК Морк Маф всего за десять золотых
исполняет на рояле "Торжественное молчание осенних небес"

Такую надпись созерцали незнакомец и Крымов над входом в кабачок "Горячий Воздух", краснея от натуги и проклиная огромный кусок чугуна внутри этого самого рояля. Рояль долго не хотел входить, он то неуклюже упирался одной из своих изящных конечностей в дверной косяк, то распахивал неожиданно свою крышку и возмущенно гудел сразу всеми струнами. Наконец, двери были сняты и рояль был воздвигнут на небольшой зеленый подмосток, напоминающий все же чем-то недоделанный боксерский ринг. Вокруг подмостка располагались уютные прозрачные столики. Здесь было бы довольно уютно, - подумал Крымов, - если бы не темно-красный пол и ослепительно желтые стены и потолок, ярко освещенные мощными прожекторами. Хозяева, несмотря на эти мелкие неприятности, выглядели вполне довольными. Однако, в их предпраздничной суете чувствовалась какая-то напряженная недосказанность.
Молодой человек стоял, уставившись сквозь глушь дверного проема, за которым бушевал ливень, и курил одну за одной сигареты. Хозяйка что-то бурно обсуждала с женщиной, которая продает свои слезы. Крымов и незнакомец в легком недоумении смотрели на мокрый рояль и поеживались от холода.
-Эй, любезный! - Обратился незнакомец к одному из сновавших по залу официантов.
-Принеси-ка мне стаканчик беленькой.
-Простите, но у нас такого не бывает. Вот все, что есть. И протянул незнакомцу листок бумаги.


Вот это меню:

Коньяк "Полночный рецидив" Rogderp 71%(см. стр. 24)
Портвейн "Креслице" Rogderp 69%
Апперитив "Эй Тореро" Rogderp 90%
Винный напиток "Unknown pleasers" Rogderp - unlimited
Горячие куски пирога “The power of decadent” (см. стр. 22 – Рецепт пирога)

-Какие к черту "Unknown pleasers"! Я хочу водки! Слышите, самой элементарной водки! Что это за бред? Дайте мне водки!
-Попробуйте "Креслице", любезно посоветовал разгневанному незнакомцу официант с блестящим эбонитовым лицом.
-Эй ты, урод! я не нуждаюсь в твоих советах, принеси водки или ты проведешь остаток своих дней в этом своем "Креслице". Крымов сразу почувствовал как и все опытные врачи, он чуял болезнь в человеке задолго до того, как это выяснялось в результате обследования - этот человек по всем признакам являлся носителем "Городского черепа"(см. стр. 23 – что такое Городской Череп?), но никак не предполагал что в такой запущенной форме. Теперь оставалось только предполагать когда этот человек с таким же агрессивным упорством, потребует женщин, после того как напьется водки и ощутит экзистенциальный холод в костях, потом он снова ощутит этот холод и также агрессивно будет требовать жалости и сострадания к себе возможно, от тех же самых людей, которых он только что насиловал или бил по лицу. Крымов знал, что делать с людьми в таком состоянии. Их надо либо напоить хорошим чаем с медом и уложить спать. Или напоить чаем с бергамотом или жасминовыми лепестками, а потом отвлекать, сколько хватит фантазии разными красивыми штучками. Вот примерный список таких штучек:

1) Полные готической грусти и упоения одиночеством музыкальные произведения современных авторов.
2) Картины сумасшедших художников, изображающие непреклонность духа на фоне осознания полной абсурдности своих деяний.
3) Утонченные женщины с аристократическими комплексами.
4) Горячие куски декадентозного (The power of decadent) пирога.
5) Другие мероприятия позволяющие ощутить свою исключительную причастность к чему либо исключительному, мистически возвышающемуся над мирскими играми.

Однако последние два чая, весьма рискованны, поскольку могут повлечь еще более интенсивные пароксизмы "Городского черепа". Крымов весьма смутно надеялся на третий пункт вышеприведенного списка
-Он подошел к женщине, которая продает слезы, и шепнул ей на ухо.
-Наш друг очень болен, сейчас он так взволнован, с ним может произойти несчастье... Женщина тут же обратила внимание на Крымова.

И вот уже пламя объемлет холодные пятки
Поджигателей вечной тайги.
В чужих глазах они рассматривают щепки,
Когда в их собственных уже плывут гробы.

- Это про вас, про подземных хирургов. - Произнесла незнакомка, неприлично приблизившись к хирургу.
Крымов почувствовал запахи губной помады и листьев жасмина; плотно переплетенные с сигаретным дымом, они подобно изогнутым струнам проникали внутрь Крымова через нос.
Не ешьте так много декадентозного пирога, это я вам говорю как подземный врач.



- Простите его, пожалуйста, дорогой Айнмарх, вот возьмите лед и приложите
его к вашему уху. Хлопотала незнакомка вокруг официанта. Айнмарх сидел на полу с разбитым ухом, с непостижимым безразличием уставившись в небольшое красное пятнышко, скромно приютившись в углу огромного блестящего подноса; оно было таким теплым островком, окруженным, подобно холодными айсбергами, осколками стекла.
- Ну, хотите я выплачу вам безвозвратный лед или 50 киллограммов торжественного молчания осенних небес, или ваши собственные слезы, или запах вашей любимой, смерть врага, прощение или звезду Героя.
Только вы должны для этого сделать вот так! - И она оттянула двумя пальцами свою нижнюю губу и отпустила, так что губа громко шлепнулась на свое место. А потом она сама стала смеятся и плакать одновременно. Но Айнмарх не сумел даже протянуть ладонь, дабы зачерпнуть желаемое. Зато это удалось Крымову, все еще сидящему на трибунах с игрушечным моноклем. Одна за одной три капли, начали три падения на ладонь Хирурга.


Падение первой капли
(или введение в подземную хирургию).



Мысль Крымова.


Вот уже два часа Крымов пребывал в молчаливом безмыслии. Наконец ему пришла в голову мысль. Крымов привстал и прислушался; было тихо , только в соседней палате шел жаркий спор между двумя тяжелобольными.


Несколько слов о полковнике
Мергеле.


Август Мергель – храбрый одноногий пилот, бывалый, хитрый и злой на весь мир дурак. Во время мировой подземной Август Мергель, полковник подземной Авиации. Мергель возглавлял знаменитый эскадрон "Черное бревно", состоящий из двадцати отборных гробовых червей. Эскадрон не принадлежал ни к одной из 640 воюющих армий, но ни одно сражение не обходилось без его участия. Эскадрон Мергеля служил заключительным триумфальным аккордеоном в чернеющих реквиемах кровопролитных подземных сражений. Когда в забое оставались только дымящиеся тела храбрых подземных авиаторов, Мергель с уверенностью стервятника поднимал в воздух свой гробордировщик. Он окроплял усеянное трупами пространство скользкими, проворными гробовыми червями. Буквально в считанные минуты, сытое скользкое умиротворение нежно окутывало трагическое пепелище двадцатью толстыми черными лоснящимися трубами.
Однажды Мергель, опустошив бутылку "Сурового Армейского Кошмара", уснул в забое, на рельсах, беспокойным сном санитара подземных авиалиний. И всё было бы как всегда, всё бы закончилось тяжелым похмельным беспокойством, которое Мергель обожал с самого детства и даже считал себя непревзойденным подземным романтиком, если бы не три пьяных костоломейца, которые промчались в этот вечер по безмятежно дремавшему черепу полковника, на небольшой Чугунной вагонетке, после мерзавцы вспороли полковнику брюхо и натолкали туда цветочных горшков с антроцитовыми кактусами. Хирург Крымов успешно прооперировал Мергеля и извлек из чрева все десять кактусов, за что и был вознагражден Лукавой ухмылкой бесноватого полковника и настенными часами.


Лаботомия.


Из раскрытого окна дул теплый весенний ветерок , нежно заигрывая с буйной комнатной зеленью, расставленной на подоконнике большими заботливыми руками. Небо было безоблачным . Крупные желтые звезды, казалось, вот - вот выпадут из небосвода и заполнят тихую уютную квартиру хирурга Крымова беспокойно ворочающегося в супружеском ложе .
Крымов обожал свою жену Леночку и домашнего бультерьера Грофа. И все же иногда ночью он тянул одеяло на себя и стыдливо прятал свою голову под подушку , словно не хочет никого видеть и слышать . Леночка замечала это и отворачивалась к стене, надув губки .
Несколько раз во сне Крымов грозно заявил, что знает несколько способов лаботомии, но этот ему неизвестен .

P. S.
Загадочные лунные тени молчаливо блуждали по красивому лицу Леночки .
Крымов спал в эту ночь, как ребенок.


Случай из жизни полковника подземной Авиации
Владимира Самоомраченцева.

“Пусть воспарит строка
Над белизною чистого листа.
Лишь моего чела,
коснется пусть она едва.”

Полковник Самоомраченцев, пьяный, вышел из подъезда. На улице было темно, тепло и тихо. Полковник вдохнул всей своей широкой армейской грудью и заглотил половину ласкового, вечернего, летнего вечера. Он не помнил, с кем пил и что пил. Ему казалось, что сейчас с неба посыплется что-то непременно драгоценное, блестящее и загадочное , как сама жизнь полковника подземной авиации.
Самоомраченцев неторопливо вышагивал по пустынным уютным дворикам. Сапоги скрипели очень громко. Это начало досаждать полковнику, и он поспешно избавился от них, оставив рядом с каким- то спящим оборванцем в подворотне. Он бросил ему на лицо свои грязные портянки , чтобы тот, пробудившись, по достоинству оценил его добродетель. Оборванец проснулся и тут же щедро возблагодарил господа и полковника Cамоомраченцева в равной степени.
Вдруг из за угла раздались тоскливые женские всхлипывания. Полковник продолжал свою очаровательную прогулку, стараясь не обращать на это внимание. Но тут какой-то мужской голос резко прорезал монотонные стенания.
-Вставай, сука, хватит выть, пойдем домой, я тебя трахну как следует , и все твои печали растаят в постели как твое безмозглое, нелепое счастье в кошмарном сне.
-Вставай …, а то я тебя сейчас …. в твое чертовски красивое лицо.
Полковник по привычке выхватил револьвер и положил пули веером в направлении мужского голоса. Пять громких хлопков мгновенно избавили ласковую вечернюю тишину от всякого неприятного фона.
-О, теперь здесь мертвецки тихо! Так же мертвецки тихо как я мертвецки пьян.- Подумал с некоторой досадой полковник. Только чьи-то огромные тяжелые скачки удалялись с поразительной скоростью и, наконец, окончательно увязли в заугловой темноте, быстро угасающим шарканьем. Полковник вошел за угол и зажег спичку . У стены кто-то сидел. Полковник поднес спичку ближе, женщина подняла заплаканное испуганное лицо. Огромные теплые голубые глаза, увенчанные сочными изгибами черными бровей, посмотрели на него из густой копны растрепанных длинных черных волос, казалось, их густая чернота изливается в ночной сумрак, наполняя его. Огонь танцевал с тенями на впадинах ее щек, облизывая ее белоснежное лицо, словно листок бумаги. И полковник аккуратно отодвинул спичку.
-Это был мой муж. Я ему, наверное, надоела….- Сказала женщина и закрыла ладонями лицо. Полковник искал в карманах платок и неотрывно смотрел на ее руки. Он думал : если бы у него были такие руки, он бы сейчас знал, как устроен механизм самозавода в отцовских часах со звоном, которые отец всегда оставлял на ночь, рядом с небольшим черно-белым портретом матери. Однажды мальчик ночью похитил эти часы, чтобы послушать их сладкий звон в полночь, и уснул под этот звон. Наутро часы почему-то остановились. Отец был жутко разгневан и наказал ему никогда больше не прикасаться к ним. “Потому, что это не детская игрушка,” - сказал он.
-Мой муж писатель… Плохой писатель…- говорила женщина, не отнимая рук от лица.
-Почему? - спросил полковник, как-то странно растерявшись .
-Потому, что вы не попали в него…. Ему слишком сильно везет….
-Он знает об этом…. Он все время боится, что я ему это скажу…. Спасите меня! Мне некуда идти.
Но полковник ничего не слышал , он смотрел широко раскрытыми глазами ей в лицо. Оно казалось полковнику нереально красивым.
- Как все точно…. До тошноты. Особенно большие голубые глаза и густые черные волосы. - Неожиданно вслух проговорил полковник и тут же вспомнил всю эту чушь про какого-то писателя, который боится чего-то, а чего, он так и не понял. Но он – этот непонятный писатель имеет какие - то права на эту красоту!? Его стошнило и темная блевотина, производная армейских рыбных консервов, пришлась как раз на ее платье.
- Женщина вдруг умолкла и открыто посмотрела в лицо полковнику. Полковник крепко взял ее за локоть и потащил за собой . Она молча подчинилась. Хватка полковника не вызывала сомнений (однажды ему даже показалось , что он сможет поймать рукой реактивный истребитель , как муху на столе). Он тащил ее к фонарному столбу. Самоомраченцев приставил ее к столбу и посмотрел ей в глаза , его глаза блестели, как новенький кинжал. Женщина не отвела глаз. Полковнику показалось , что-то она читает про себя молитву.
Полковник Самоомраченцев сошел с ума. Он позабыл все , и видел только ее глаза. Он без всякой суеты извлек из кобуры револьвер с двумя патронами. Приставил к ее губам барабан и резко провел по ним , так что барабан несколько раз щелкнул. Тонкая струйка крови вырвалась из разодранной губы. Самоомраченцеву показалось будто она безудержно пробивает себе дорогу на ее белоснежном подбородке.
- Я всего лишь Учительница литературы и русского языка. Я работаю в школе для умственно отсталых.- Дрожащим голосом вымолвила женщина. Но пьяный призрак нашептывал полковнику, через толстый, мокрый воротник его шинели, что это его судьба, которую он поклялся убить еще до своего рождения, (Как раз в том момент когда его мать в семнадцатый раз прочитала “Преступление и наказание”, встала с кресел и почувствовав, что у нее начались схватки, направилась за помощью, но по дороге упала в погреб, случайно оставленный открытым кем-то из домочадцев. Там кое-как и произошло появление полковника на свет божий. ) прикидывается женщиной, учительницей русского языка и литературы с большими голубыми глазами, настолько большими, что он - полковник подземной авиации Владимир Самоомраченцев - карабкается по их круглым стенкам, беспомощен и робок, как крот, извлеченный из своей норы, и не видит абсолютно ничего. Ничего. Кроме этой ослепительной холодной голубизны. Полковник приставил к ее лбу револьвер.
- Это что у вас такая армейская игра? Чем-то напоминает русскую рулетку. Попыталась сыграть нарочито равнодушным тоном учительница. Но Самоомраченцев смотрел на нее все тем же судьбоносным взглядом. В ней что-то сломалось - и я это сломал. Пронеслось в голове полковника. - Но главное, чтобы она не боялась! Самоомраченцев взвел курок и опустил на курок мокрый палец.
- Неужели, я этого достойна?
- Я вознесу вас в подземные небеса!
- В барабане всего два патрона, и они лежат один за другим, после первого выстрела я не стану вращать барабан, независимо от того . . . . Слово полковника подземной авиации.
- Я вам почему-то верю, хоть вы и сумасшедший - Сказала учительница и положила палец поверх пальца полковника лежащего на курке. Ее палец был сухим и холодным.
Самоомраченцев нервно нажал курок. Ласковую тишину теплого летнего вечера разорвал последний громкий хлопок.
Полковник не помнил больше ничего , кроме этой плавно скользящей вниз бесконечной голубизны и крошечной красной точки.
Дальше все было просто. Полковник сдержал слово, положил револьверное дуло в рот и спустил курок. Но. . . . . . . . . . . . . . .
Раздался только жалкий, едва слышный щелчок.


P.S.
Запомни раз и навсегда сынок! Ты никогда не станешь часовщиком! Ты пойдешь служить в армию и будешь полковником подземной авиации. - Говорил большой Самоомраченцев маленькому Самоомраченцеву.
И поэтому тебе незачем знать, как устроен механизм самозавода в этих часах.

Ссылка | Оставить комментарий | Поделиться

Айдамир Ловпаче. Торжественное молчание осенних небес или подземная (2)

июл. 13, 2009 | 07:06 pm

"Сон" хирурга Крымова.


Крымов проснулся среди ночи, словно бы вылез из под тяжелой бетонной плиты . Приподнявшись на постели , он отер пот и взмахом ладони убрал со лба мокрые волосы, как усталый шахтер после ночной смены. В ушах гудел странный зуммер. Крымов сидел на постели жалкий и растерянный, он пугливо оглядывал комнату, тщетно пытаясь определить откуда исходит этот ужасный звук. Взгляд его тупо скользил по погруженным в полумрак предметам, Комод, письменный стол, торшер, дверь в кухню, занавески, телефон, телевизор, посуда в шкафу, спящий бультерьер, и снова Комод, письменный стол, торшер, дверь в кухню, занавески, телефон, телевизор, посуда в шкафу, постель, Я, моя жена Леночка, бедняжка раскрылась совсем , жарко. Взгляд Крымова остановился на обнаженном бедре Леночки лунный свет придавал особую очаровательность мягким линиям женского тела, погруженного в острые ледяные изгибы простыни. Это зрелище наполнило хирурга сладостным трепетом , какой испытывают маленькие дети, когда им хочется до скрежета зубовного приласкать маленькую собачку или котенка. Вдруг Крымов заметил на бедре совсем крохотный прыщик - ничтожная, но роковая трещина на идеальной поверхности яйца. Крымов одел очки и внимательно осмотрел бедро беспристрастным взглядом опытного хирурга; с медицинской точки зрения не было никаких причин для беспокойства , однако Крымов продолжал тщательно, сантиметр за сантиметром, разглядывать кожу, всматриваясь в замысловатые сплетения маленьких капиллярных сосудов, какая-то тревога наполняла его с каждой секундой.
Зуммер снова заставил обратить на себя внимание , Крымов вскочил с постели, словно ужаленный в лицо, он обхватил руками голову и помчался в ванную, где долго с ужасом рассматривал свое лицо в зеркале . Лицо выглядело старым и поношенным.
Крымов пришел в ярость, он решил уничтожить зуммер во что бы это ему ни стало.
Хирург достал из комода револьвер, взвел курок и прислушался, зуммер упорно пробивался сквозь ровное, спокойное дыхание Леночки. Обыскав спальню и ничего не обнаружив, Крымов решил идти на звук . Звук привел хирурга в просторную гостиную .
Когда Крымов включил, свет его тревожному, напряженному взору предстали огромные настенные часы с маятником в виде массивного металлического диска,
имитирующего пехотную мину времен второй подземной войны. Те самые Часы , что были подарены Хирургу Августом Мергелем.
Минутная и часовая стрелки этих часов двигались сейчас со скоростью, в два раза превышающей скорость секундной стрелки. Крымов не сомневался ни секунды , что ужасный зуммер гнездится где-то в недрах замысловатых часовых механизмов. Хотя на мгновение Крымову почему-то отчётливо представилось, что внутри часы просто набиты какой-то трухой, но это ощущение быстро рассеялось, и хирург снова чувствовал проклятый зуммер, и все больше проникался ненавистью к огромному желтому циферблату. Крымов прицелился в место пересечения стрелок и выстрелил.
Все вокруг стало медленным и вязким , время медленно влачилось в глазах хирурга словно нарочно, издевательски демонстрируя ему каждый миллиметр полета огромного маятника. Пока маятник долетел до пола. Крымову показалось, ПРОШЛА вечность. Прошла или пришла? Только успел подумать бедняга , как раздался страшный взрыв. Слава богу, кончилось это замедленное кино продолжал думать неизвестно кто, находясь неизвестно где.


"Пробуждение. "


Крымов проснулся утром , словно бы вылез из под тяжелой бетонной плиты . Приподнявшись на постели , он отер пот и взмахом ладони убрал со лба мокрые волосы, как усталый шахтер после ночной смены. Крымов сидел на постели жалкий и растерянный, он пугливо оглядывал комнату. Взгляд его тупо скользил по предметам, лениво купающимся в щедрых лучах летнего солнца, комод, письменный стол, торшер, дверь в кухню, занавески, телефон, телевизор, посуда в шкафу, спящий бультерьер. А они все спят, - с какой-то глупой печалью подумал Крымов. И снова комод, письменный стол, торшер, дверь в кухню, занавески, телефон, телевизор, посуда в шкафу, постель, Я, моя жена Леночка. Стоп. . . . . . . . . !Леночки нет. Вспомнив ночной кошмар, Крымов почему-то насторожился, отдавая себе отчет в том , что это был сон, хирург Крымов - крупный ученый и убежденный материалист , отправился в гостиную , чтобы осмотреть часы. Крымов встал с постели, сдедал шаг и пошатнулся, почувствовав , как пошатнулось его здоровье за эту ночь. Он долго искал очки. В глазах все плыло. Наконец он добрался до гостиной. Часы висели на прежнем месте , но маятник отсутствовал , сердце хирурга тревожно забилось. Он почувствовал сухость во рту. Он встал на табурет и тревожно всмотрелся в циферблат. Крымов с ужасом увидел, что в том самом месте , куда он целился во сне, - торчит револьверная пуля.
- Милый, ты уже проснулся? - Донесся из прихожей спокойный голос Леночки.
Голос Жены производил на Крымова почти магическое действие. Ему казалось , что ее голос не просто треплет воздух в корыстных целях , как все остальные, а льется сквозь его голубизну, словно чистый горный ручей, увлекая за собой чистые детские ручонки, которые ласкают его барабанные перепонки.
- Нет. - Совершенно серьезно ответил несколько успокоившийся хирург.
- Первый раз слышу от тебя с утра такие странные шутки. Таким же спокойным голосом ответила жена.
Вообще Леночка очень редко говорила , и поэтому , какую бы чушь она не несла (а она была не способна говорить, что-нибудь другое, она была просто безнадежно глупа, наивна и безумно красива) для Крымова это был всегда почти праздник. Но в этот раз это было лишь слабым утешением. Чего это с ней , похоже умный петух жадно клюнул ее в голову. . . . ха, я сам первый раз от нее слышу такое. Какие-то остроты, - что ли? Подумал Крымов и снова встревожился. Он было, испугался, что не сможет объяснить жене, свое поведение, соскочил с табурета и схватился за него, но подумал: она все равно не станет ничего спрашивать, ее никогда ничто не удивляет. Он оставил все на своих местах и пошел в прихожую . чтобы что-то спросить у жены, не отдавая себе отчета в том ,
что об этом нельзя спрашивать. Крымов понял это, как раз когда уже раскрыл рот. Несколько мгновений он искал, что бы сказать вместо этого, стоя перед женой с полураскрытым ртом.
- А где ты была?
- Ходила в магазин, а что?
- А ты купила яиц? - сказал Крымов все больше удивляясь какую чушь он несет.
(Зачем я спросил про эти яйца?)
- Нет, ты ведь их терпеть не можешь. Однажды, когда я поставила перед тобой сковородку с яичницей, ты сказал , что знаешь где можно бесплатно приобрести пару - тройку свежих выкидышей.
- А ты купила яиц? - неожиданно для себя повторил Крымов и раскрыл рот от удивления.
- Что, с тобой милый, ты как будто вылез из под тяжелой бетонной плиты! - тревожно спросила Леночка.
Крымов беспомощно вскрикнул и бросился вспять словно ужаленный в лицо , он обхватил руками голову и помчался в ванную, где долго с ужасом рассматривал свое лицо в зеркале . . Лицо выглядело старым и поношенным. Он увидел в зеркале рядом со своим заплаканное и такое же старое и поношенное лицо Леночки, только в нем было еще сострадание и любовь к нему. Крымов напрягся и взял в свои руки себя и Леночку. Он долго стоял, держа в объятиях судорожно дергающееся от рыданий тело жены, и гладил ее по голове, со всей лаской и нежностью, на которые он был только способен сейчас. Казалось, долго дремавшая душа хирурга(или просто Крымова) , расправила крылья и самоотверженно вознеслась на крест.
А что собственно произошло? - Просто мы постарели, - беспристрастно думал хирург , посматривая на наручные часы через плечо Леночки. - Половина одиннадцатого. В одинадцать я должен быть в городской поликлинике, чтобы подменить своего друга психиатра Альбрехта Безнаказного.
Безнаказный проводил над собой какие-то эксперименты и поэтому не мог некоторое время работать.
Крымов ввел жене сильное снотворное и без 15 одинадцать устало "вывалился" из дверного проема на лестничную площадку. Но когда Крымов вышел на улицу и увидел , что там ВСЕ НОРМАЛЬНО, он мужественно расправил скрипящую грудь и погрузился в свои обычные мысли , произвольно предназначенные для того, чтобы быть в них по пути на работу. Правда, несколько раз , словно осечка, стройные логические цепи разрывало слово РЕФЛЕКСИЯ, и вместе с ним возникало ощущение, какое бывает во время ночного дежурства, когда кому-то становится худо над столом дежурного врача начинает мерцать специальная мощная лампа красного цвета, высвечивая номер палаты, все это сопровождается звуком сирены, который пробуждает спящего врача, хотя в принципе способен пробудить мертвеца.
Но Крымов отмахивался от него , как от назойливого насекомого. И возвращался в стройные послушные ряды своих научных мыслей. Там он был генералиссимусом, царем и богом одновременно.
Ночной кошмар все это время поджидал своего часа где-то в темных уголках сознания хирурга. Он снова настиг хирурга уже в поликлинике.
При входе в поликлинику Крымов столкнулся со старшей медсестрой Магдой Услониной и оказался поверженным на острые ступени парадного входа , в силу невероятных размеров этой женщины. После долгих взаимных извинений . она с удивлением осторожно спросила Крымова , что собственно его сюда привело. Крымов объяснил ей, что пришел подменить Безнаказного, потому что он заболел.
- Разве мертвые болеют? - Неудачно пошутила, очень любившая шутить Услонина и разразилась раскатистым медвежьим смехом. Тут-то все и настигло беднягу!
- Это плохая тема для шуток! - Нервно отрезал помрачневший хирург, теряя сознание.
Глупое, виноватое лицо Услониной, было первым, что увидел перед собой Крымов пришедши в сознание. Услонина улыбнулась во все свое огромное лицо, и Крымов снова потерял сознание.
Когда Крымов окончательно пришел в себя, он, несмотря на свое ужасное физическое состояние, решил выполнить последний долг перед мертвым другом.
Он отправился в кабинет и объявил о начале приема.
Первым вошел полковник подземной авиации Самоомраченцев. Хирург знал, что после того как с ним произошла эта история, он не выходил из состояния глубочайшей депрессии и был отстранен от подземных полетов.
-Здравствуйте, доктор, простите но я вас не узнаю! - Произнес полковник слабым надтреснутым голосом.
- Так у него еще и олигофрения, - с досадой подумал Крымов
- Ничего страшного, я просто решил изменить свой имидж, - успокаивающим голосом сказал Крымов. Больной простодушно поверил Крымову и успокоился. Вообще полковник, с тех пор он никогда не спорил, не кричал и верил во все, что ему говорят.
- Доктор, меня мучит сновидение , все время одно и то же. Оно повторяется точь в точь каждую ночь.
Точь в точь каждую ночь.
Точь в точь каждую ночь.
Точь в точь каждую ночь.
- И никто не может мне помочь , начал вдруг нараспев декламировать полковник, - безнадежно улыбаясь, словно белины объелся. Крымов растерялся. Он не знал как остановить полковника.
- Каждую ночь , каждую ночь.
Каждую ночь , каждую ночь.
Я приду и смогу вам помочь.
Каждую ночь , каждую ночь.
Каждую ночь , каждую ночь.
Я приду и смогу вам помочь.
- Начал декламировать Крымов, перекрикивая полковника, пока тот не заткнулся.
Полковник уставился в пол и начал говорить.
Когда я засыпаю, безумно вкусный запах начинает обволакивать мой нос. Я чувствую , что запах идет из кухни , встаю с постели и иду туда. Там я вижу стол, уставленный всевозможными явствами. Моими любимыми блюдами. Произнес полковник, сильно помрачнев.
- Моими любимыми блюдами. - Продолжал полковник, все больше мрачнея .
- Моими любимыми блюдами. - Продолжал полковник, все больше мрачнея .
- Моими любимыми блюдами. - Продолжал полковник, все больше мрачнея .
- Моими любимыми блюдами. - Продолжал полковник, все больше мрачнея .
- На столе было навалено дерьмо! - Бодро и весело произнес хирург .
- На столе было навалено дерьмо! - Еще более бодро и весело продолжал Крымов .
- На столе было навалено дерьмо! - Еще более бодро и весело продолжал Крымов.
- На столе было навалено дерьмо! - Еще более бодро и весело продолжал Крымов.
- На столе было навалено дерьмо! - Еще более бодро и весело продолжал Крымов.
Пока полковник не заткнулся.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .


- Посреди стола возвышается огромный многоэтажный торт со свечами, кухня освещена этими свечами , мне 49 лет и там 49 свечей. За десять ночей я сосчитал их. Они расставлены на всех этажах торта. Каждую ночь я успевал подсчитывать, сколько на одном этаже. Самым сложным оказался первый этаж, поскольку он превышал по размеру все остальные и на нем было больше всего свечей , а ведь аппетит не ждет. На верхнем этаже Одна свеча. У меня начинают течь слюни. Аппетит становиться невыносимым. Я подхожу к столу и сажусь за стол, но как только я беру в руки нож и вилку, стол начинает вращаться. И чем больше я стараюсь изловчиться, тем сильнее он вращается. Все начинает слетать с него и исчезать где-то в углу комнаты. Я смотрю в этот угол и вижу , что там стоит чугунный ухват. Я вспомнил! Этот тот самый ухват, которым моя прабабушка вынимала пироги из старинной русской печи. Тут я просыпаюсь совсем Очугуневший. Снова зациклился полковник . и заплакал. Тут я просыпаюсь совсем Очугуневший. Все сильнее рыдая
Тут я просыпаюсь совсем Очугуневший. Все сильнее рыдая .
Тут я просыпаюсь совсем Очугуневший. Все сильнее рыдая .
Тут я просыпаюсь совсем Очугуневший. Все сильнее рыдая .
Пока полковник рыдал, Крымов размышлял над его рассказом.
Вдруг Крымов резко поднялся со стула, перегнулся через
стол , приблизив тем самым свое страшное в своей решительности лицо к лицу рыдающего полковника и заорал.
- Так используйте этот самый чугунный ухват , вместо ножа и вилки!
- Используйте чугунный ухват , вместо ножа и вилки!
- Используйте чугунный ухват , вместо ножа и вилки!
- Используйте чугунный ухват , вместо ножа и вилки!
Полковник успокоился и осторожно спросил.
- Доктор , а как же таблетки , вы не пропишете мне хорошие таблетки?
- Конечно , конечно, уважаемый. - С трудом сдерживая себя , спокойно ответил Крымов. Он открыл ящик стола, увидел там пачку витаминов и еще какую-то пачку с замысловатым названием, неизвестным даже ему самому,
быстро переложил в нее витамины и вручил полковнику , назначив дозу.


"Ошибка хирурга Крымова. "


Полковник подземной авиации Владимир Самоомраченцев, наивно воспользовавшись рецептом врача Крымова, использовал чугунный ухват вместо ножа и вилки и скончался во сне от разрыва желудка.


"Последняя ошибка хирурга
Крымова. "


Крымов проснулся утром , словно бы вылез из под тяжелой бетонной плиты . Приподнявшись на постели , он отер пот и взмахом ладони убрал со лба мокрые волосы, как усталый шахтер после ночной смены. Крымов сидел на постели жалкий и растерянный, но однако не стал тратить время на тупое, бесполезное разглядывание предметов. Он решил поскорее убедиться, проснулся он на самом деле или нет. Все его мысли были только о том, как это сделать.
В девять часов он должен был читать лекцию по философии подземной медицины в местном университете.
Крымов тщательно обривал свое поношенное лицо , когда его "осенило".
Он нарочно нанес себе глубокий кольцеобразный порез на левой щеке, предполагая , что последующее отсутствие или присутствие боли разрешит страшную загадку. Крымов почувствовал острую боль и глаза его просияли, лицо в зеркале просияло вслед за глазами Крымова. Он посмотрел в зеркало и увидел лицо свободного человека.
- Я почувствовал боль! - Победоносно разнесся по квартире восторженный вопль свободного человека, прервав ход его мыслей.
- Я почувствовал боль!
- Я почувствовал боль!
- Я почувствовал боль!
- Я почувствовал боль!
- Я почувствовал боль. . . . . . . . . . . . . . . Ну и что? само собой продолжилось в голове Хирурга , когда он устал орать.
- В прошлом сне я тоже чувствовал себя плохо , терял сознание, просыпался измотанным? Продолжал размышлять хирург.
Огни в глазах Крымова угасали прямо на глазах самого Крымова. Казалось, мозг хирурга подавился этой страшной загадкой. Она застряла в нем подобно тому, как кость застревает в горле голодного пса, пытающегося побыстрей поглотить спасительную пищу. Глаза Крымова превратились в пепел , когда он наконец понял , что никогда не сможет понять этого. Но теперь он ЗНАЛ , что делать.
Стремительно ворвавшись в спальню, он подошел к постели и грубо пихнул ногой спящую жену.
- Эй! ты! безмозглая, фарфоровая китайская статуэтка! Вставай быстрее! И сходи в магазин. Купи там этих . . . . . . . . свежих выкидышей! Ну яиц, понимаешь, дура! да побольше! побольше!
Леночка от испуга потеряла дар речи. Она быстро встала взяла одежду и выскочила на лестничную площадку.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Прошло полчаса. Крымов стоял неподвижно , смотрел в окно и в мелочах представлял себе, как все ЭТО произойдет.
Магазин находился внизу здания. Крымов убедился в том , что выгнал свою жену, которую обожал пятнадцать лет.
- Ну ладно , раз так. Крымов взял сетку и пошел за "свежими выкидышами". Вернувшись , он отыскал самую огромную сковородку, которая была в доме и сотворил глазунью из пятидесяти яиц. Было без пятнадцати девять. Крымов посмотрел в зеркало , одна половина лица осталась небритой. Но хирург никогда не позволял себе опаздывать на лекции. Он надел пиджак, взял обеими руками сковородку , сунул в карман револьвер и вышел, не закрыв за собой двери.
В подъезде он вынул из ящика свежую корреспонденцию. Было несколько писем и муниципальная газета. К письмам он даже не притронулся, они просто высыпались на грязный подъездный пол, и там наверное, нашли своего адресата. А вот газету Крымов ловко поймал на лету и накрыл ею яичницу.
Крымов патологически решительно шагал по улице, забавляясь выражением глаз прохожих , которые одаряли его неумеренно щедро своими взглядами. Наконец Крымов. заметил нечто общее в выражениях их глаз. Он оглядел себя с головы до ног. Пиджак был одет на голое тело, на ногах вместо лаковых туфлей, шаркали домашние тапочки. Но все это вызвало лишь едва заметную циничную ухмылку. Крымов вошел в автобус, и глаза по привычке уперлись в газету, которой была накрыта сковородка. В глаза сразу бросился жирный заголовок "СМЕРТЬ МОШЕННИКА". Вот , что было написано ниже:


". . . . Бывший Полковник подземной авиации Август Мергель покончил жизнь самоубийством, находясь в тюремном заключении. "Дальше описывалось, в чем заключалось преступление бедняги.
Мергель зачем - то занялся крупно-оптовыми поставками сверхмощных пехотных мин, он нанял людей, которые вынимали из закупленных мин все потроха и начиняли их самой обыкновенной ватой , а потом продавал их.
Крымов разразился страшным хохотом, так что пассажиры начали пытаться его одернуть. Но хирург продолжал зло и цинично хохотать внутри, придав себе внешне невозмутимый, серьезный вид.
Хирургу явно везло. По дороге он не встретил ни одного знакомого , вахтерша в университете была увлечена телефонной болтовней. По пути в аудиторию он увидел только несколько студентов, покидающих здание университета.
Крымов вошел в аудиторию, водрузил на кафедру "нечто" накрытое газетой, Закрыл за собой дверь, взошел на кафедру и предстал перед сотней пар удивленных глаз , погруженных в гробовую тишину. Крымов положил руки на кафедру , словно ему надо было обо что-то опереться и безмолвно застыл, опустив голову. Время шло, натягивая все сильней назойливо звенящую струну тишины.
Наконец, Крымов поднял голову, посмотрел на "трибуны" самым добродушным взглядом, Сорвал со сковородки газету и тихо спросил:
- Кто-нибудь хочет есть?
- Ну, не стесняйтесь. Это входит в план нашего занятия.
- Ах, да совсем забыл! Крымов достал из карманов охапку вилок и положил рядом со сковородкой.
Но никто не шелохнулся.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Прошла минута и один студент пошевелился .
Он просто все это время спал и не знал , что происходит.
- А , что происходит? - Небрежно разрезал тишину его всхрип.
Я предлагаю вам позавтракать. - Повторил Крымов.
Студент был голоден и не задумываясь, поскольку, наверное, был не в состоянии , начал спускаться вниз, энергично потирая руками свое слипшееся, помятое лицо. Некоторое время Крымов наблюдал как студент жадно уплетает глазунью, пренебрегая тем, что стоит перед огромной аудиторией, и жадно причмокивая, использует преподавательскую кафедру в качестве обеденного стола .А что, по моему, - очень даже удобно! - с восторгом заметил про себя ученый . Удалился в препараторскую и оттуда донесся выстрел.
Скрипнула дверь, и в лекционный зал вошел пузатый ректор , чтобы поздравить Крымова с присвоением ему звания профессора кафедры “Подземной философии” университета.

Падение второй капли.
(или истерически бледный роман)

“Пусть тот мудрец, увидавший эти цветы,
забудет хоть на мгновение о своей глупости? “

Продолжить то, что уже давно происходит - вот собственно и все зачем я живу. Как легко продолжить то, что уже давно происходит, зачастую можно быть просто абсолютно уверенным в том, что сейчас продолжается то, что было пять минут назад, час назад, неделю назад, месяц назад, год назад, двадцать лет назад, тысячу лет назад.
Так думал Крымов. Усталый и безразличный Крымов. Он просто сидел на раскаленном асфальте, широко расставив колени, его изящные ловкие руки, еще недавно с такой легкостью жонглировавшие человеческими внутренностями, руки, которыми когда-то вершились судьбы, покоились теперь на коленях и от запястий тянулись вверх, и исчезали где-то в холодной голубизне осенних небес едва заметные ниточки. Крымов наблюдал, как ветер колышет эти ниточки, и видел, что от ветра тоже вверх идут ниточки, но они закнчиваются где - то в облаках, тогда как он был уверен, что ниточки от его рук там в вышине, обязательно пронизывают эти облака, потому, что ему представлялось неправдоподобным, чтобы Бог всегда сидел на каком-нибудь облаке.
Так он, очугуневший смертельным холодом, смотрел на эти ниточки и ощущал сильнейшую, безотчетную потребность ПОДВИГАТЬ ЭТИМИ РУКАМИ. Но не мог. Стоило ему лишь допустить такую мысль, как страх сжимал ему горло. Начался холодный моросящий дождь, Капли громко застучали по крыше. Крымов увидел, как пар поднимется от рукавов его пиджака. В дожде он разглядел большое кол-во этих ниточек над центральным рынком. Причем некоторые имели похожее направление и образовывали целые пучки. Также он разглядел, что вся крыша заполнена странными полупрозрачными жонглерами, каждый из них легко управлялся с сотней цветных черепов, а сквозь них по крыше бежал совершенно удивительный мальчик в зеленых штанишках и белой рубашке. У мальчика тоже были ниточки, но его руки казалось, не знали об этом и просто трепыхались по воздуху
куда хотели.
Дядя, пойдем вниз, ты тут совсем промокнешь.


Маленький карманный линчеватель
или Эквивалент Безучастный.

"Мечты... мечты...
где ваша слабость."


В теплом ночном воздухе вились стайки крошечных провинциальных страстей.Сны похотливо плавились в сладких и липких телах, вместо того чтобы пронзительно вершить суд над спящими. Несокрушимый городской асфальт размяк и прогнулся , наколотый на нежные женские пятки. Безветрие и духота все сильней натягивали струны.
Вообще, этим летом воздух ночью сохранял почти полностью свою температуру, исключительно благодаря совсем незначительному количеству горячих голов, вечно подогреваемых изнутри не вполне реальным, но очень могущественным источником. Один только Эквивалент Безучастный твердо и отчетливо ступал в эту липкую стонущую темноту и без конца прогибающуюся и проваливающуюся твердь, обволакивающую каждый шаг, лишающую направления любое движение. Он плелся едва переставляя отяжелевшие ноги ,сжимая в потных руках бутылку пива, полон гордости, одиночества и достоинства, он ощущал, как что-то увесистое и ощутимое мерно колышется в нагрудном кармане.

P. S.
Конечно же, это был маленький карманный линчеватель.


Крымов шел по пустынной улице какого-то очаровательного городка с удивительными бронзовыми кулончиками у каждого дома с номером. На улице никого не было, только изредка гул одинокого мотора разрезал эту прелестную тишину заброшенного "вишневого сада".

- Прошел уже целый час, а Крымов по - прежнему не знал, где он. Теперь он шел по набережной, густо усеянной небывалой яркости антропоморфными фонарями. Не составляло большого труда присмотреться к любому из них и увидеть какую-нибудь нелепую сценку
из своей жизни. Но Крымов смотрел вперед. И там он видел, как какая-то черная фигурка, словно детской рукой, помешивает густую летнюю ночь.

Ссылка | Оставить комментарий {1} | Поделиться

Айдамир Ловпаче. Торжественное молчание осенних небес или Подземная хирургия (3)

июл. 13, 2009 | 06:39 pm

Айдамир Ловпаче


Подводные шахматы (для любителей)


Первый раз Крымов понял, что с ним что-то происходит, когда стоял на коленях и отчаянно о чем- то молил эту странную незнакомку. При этом реку в этом заливе безнадежно сковывал желтый сверкающий лед.
- Второй раз, когда платил пьяному и грубому швейцару при входе в трактир со странным названием "Интеллектуальное разоружение" .Девушка при этом краснела всем свом чудесным телом и, неприлично сильно вздыхая, жаловалась то на мигрень, то на то, что в книге А. П. Чехова “Вишневый сад”, которую ей подарил в детстве папа, была вырвана какая–то страница, и только тот, кто сочинит эту страницу для нее, может рассчитывать на большое наследство. Руки швейцара тогда начали навязчиво теснится вокруг ее бедер, и Крымов не на шутку занервничав, ударил швейцара по руке зонтиком. Тот удивительно легко смирился, но пообещал Крымову, что завтра выклюет ему всю память о сегодняшнем дне.
Они прошли и сели за столик. Девушка теперь была в воздушном белом платье, покрывающем ее истерически бледные, тонкие плечи, чуть вздернутый носик благоухал аристократической гордостью, а в глазах виднелась бесконечная пустошь, усеянная огромными адамовыми яблоками. Но Крымов не видел этого, он тупо уставился в густо присыпанную пудрой ямочку у основания ее шеи, она напоминала ему одинокую воронку, присыпанную снегом в зимнем лесу. На дне этой воронки еще тлели красные угли, а дым похрустывал в ее тонких пальцах, словно лед в осенней реке. И Крымову до скрежета зубовного захотелось раздуть этот огонь и плясать! Плясать в нем, как черт на сковородке.
В этот момент за столом вдруг появился какой-то лысый слизняк и стал что-то говорить ей, размахивая при этом своими опухшими руками. Крымов узнал в нем одновременно швейцара и полковника Самоомраченцева. Полковник жаловался на бесконечные увечия и тяжелые душевные травмы, которыми его щедро наделила последняя подземная мировая, при этом он указывал поочереди на ордена, которых, как он утверждал, всего у него было 640, на швейцарском мундире же только девять самых дорогих.
А вот эта замечательная вещица, - продолжал полковник, поглаживая жирными трясущимися руками огромный чугунный аксельбант, увешанный небольшими цветными черепками, - пожалована мне самим верховным городским черепом, за то, что я в одном подземном налете произвел на свет восемьдесять девять своих смертей.
И так с каждым словом полковник преоображался все сильнее, вскоре стал выглядеть точь- в-точь как тот самый храбрый одноногий пилот: косая сажень в плечах, блестящий никелированный костыль, огромный револьвер в начищенной кобуре и в глазах доменная печь.
Девушка уже смотрела неотрывно на полковника, и Крымов заметил, как в этой самой ямочке появилась небольшая соленая капелька.


P. S.
Внезапно раздался глухой хлопок ,– Пух….- и столик погрузился в полумрак. Взволнованная барышня уронила свою сигарету прямо на обледеневший светильник. Ах!…- только успела тихо прошептать она и упала в объятия полковника.


- Полковник, мне очень жаль, что я тогда не отравил вас какимим нибудь таблетками, вы просто отвратительны в этих своих превращениях,- прозвучал в полумраке усталый голос Крымова после неловкой паузы.
- Я знал, что вы так скажете, - прохрипел полковник, затягиваясь сигаретой, - но вы здесь ни при чем, можете считать, что вас вообще не было, откуда вам было знать тогда, сколько у меня смертей.
- Да мне плевать на все ваши смерти, полковник, если вы сейчас же не уберете своих рук от этой женщины, я прибавлю к вашим смертям еще столько же.
Полковник только раскатисто рассмеялся и лукаво прохрипел,
- Но ведь барышня без чуйств.
После чего положил ее на стол напротив Крымова.
- Крымов, да вы я вижу совсем спятили, она же НЕ НАСТОЯЩАЯ!
- Это не ваше дело решать, что здесь настоящее, а что нет, здесь САМ это решаю! - неожиданно выпалил Крымов и испугался своих слов.
- Кстати, как поживает Леночка? Я слышал, она долго болела после вашего исчезновения, а затем продала собаку и пустилась во все тяжкие? - cказал полковник спокойным голосом и испытующе посмотрел.

И тут Крымов вспомнил:

Из раскрытого окна дул теплый весенний ветерок , нежно заигрывая с буйной комнатной зеленью, расставленной на подоконнике большими заботливыми руками. Небо было безоблачным . Крупные желтые звезды казалось вот-вот выпадут из небосвода и заполнят тихую уютную квартиру хирурга Крымова, беспокойно ворочающегося в супружеском ложе .
Крымов обожал свою жену Леночку и домашнего бультерьера Грофа. И все же иногда ночью он тянул одеяло на себя и стыдливо прятал свою голову под подушку , словно не хочет никого видеть и слышать . Леночка замечала это и отворачивалась к стене надув губки .
Несколько раз, во сне Крымов грозно заявил, что знает несколько способов лаботомии, но этот ему неизвестен .

-Ну. довольно, дружище, а теперь посмотрите сюда, - сказал полковник и указал на стол. На столе сидела Леночка в том самом домашнем халатике, надув те самые губки плакала навзрыд и утверждала, что она настоящая.
……………………………………
- Ну, полно-те, Крымов, подумайте о чем-нибудь более веселом, ну, к примеру, об упругих негритянках с гранатовыми губками или плавнотелых японках, если вам не по душе негритянки….
- Полковник, да вы просто обыкновенный тряпочный кобель!- выкрикнул Крымов, и тотчас же почувствовал что-то холодное у себя между глаз. Это был черный блестящий револьвер полковника.
…………
Крымов о чем-то пожалел. Потом перестал жалеть. Он снова увидел эту девушку в белом, казалось она скользит по острым краям криков и взмахов; она подошла к огромной красивой вазе, необычайно легким кошачьим движением скинула туфельку и аккуратно подтолкнула сосуд своей ножкой. Ваза с грохотом опрокинулась, усыпав все вокруг кусочками желтого льда. Тишина повисла маленькой каплей пота на курке револьвера.
«Воспоминания это пот души», - неожиданно произнесла она и принялась со всей бесшабашностью, какая может быть свойственна только разве что цветам, растущим из книги смерти, попирать ножками эти желтые льдинки.
- Здесь все не решается так просто, эти дурацкие убийства всем уже давно надоели, сейчас все решают подводные шахматы.
Услышал снова Крымов ее голос. И тут же получил подтверждение ее словам. Он увидел полные ужаса глаза полковника и пистолет у его виска, крепко удерживаемый человеком, очень напоминающим Александра Сергеевича. В затылок которого также был уперт пистолет человека, напоминавшего не то Онегина, не то Достоевского и так далее, - эта цепь великих дуэлянтов терялась в светящемся дверном проеме за кабацкой стойкой.
-Я думаю вам сюда! - сказала девушка и показала рукой на этот дверной проем. И Они пошли. Пошли потому, что она так думает.
После дверного проема начался гостиничный коридор с режущим глаза светом. По всему коридору стояли мужчины в форменных мундирах, лихо болтающихся на одном плече, и смачно ели вишню, доставая ее из форменной фуражки с заразительным фатализмом и надменностью, прицельно выплевывая косточки в Крымова с полковником. Полковник сначала мужественно выпятил грудь вместе со лбом и свысока посматривал на Крымова, безнадежно пытающегося сокрыть свое лицо за лацканами пиджака, но вскоре не выдержал и начал пальбу. В результате они были оглушены небывалым по своей дерзости хохотом.
Наконец они вышли в огромную залу, посреди которой был установлен огромный аквариум, на дне были расставлены соответствующие по размерм шахматные фигуры. В аквариуме было достаточно глубоко, так что нужно было нырять, чтобы переставить очередную фигуру. Было совершенно очевидно, что невозможно переставить ни одну фигуру, не захлебнувшись при этом. “Но ведь полковник редкостный здоровяк, может и выплыть», - мелькнуло у Крымова.
Был брошен жребий. Играть белыми выпало Самоомраченцеву.
- Полковник, почему же вы рискуете, ведь вы сами сказали, что она не настоящая и что таких полно на улицах антропоморфных фонарей?- спросил Крымов полковника перед тем, как тот собирался сделать первый ход.
- Ходят слухи, что она может вызывать Звездного Барса,- ответил полковник и нырнул.


P. S.

Полковник захлебнулся, неуклюже уцепившись наипочетнейшим из своих орденов за корону белой королевы при всплытии. Но тогда Крымов еще не знал, сколько жизней у полковника Самоомраченцева. Позже выяснилось, что их столько же, сколько и смертей.



- Ну вот... ты выиграл меня, - ласково прошептала девушка и уселась Крымову на колени, обвив его шею своими смуглыми руками, сочными и крепкими, словно виноградная лоза в разгар своего плодородия.
- Но ведь это была элементарная случайность.
- Ты, конечно, можешь так думать, если хочешь, но здесь не бывает случайностей ,как не может быть их в уже давным - давно прожитом дне.
- Постой, постой, но я, как и всякий нормальный человек, хочу чтобы в жизни были случайности.
- Ты глупый ребенок с розовой попкой, и я тебя за это люблю, если останешься со мной я буду всю жизнь целовать твою попку и глотать твою сперму, а язык твой превратится в “священный” пепел на моих бедрах.

И вот уже рассвет забрезжил
средь сонных окон
Но как же хочется снова и снова
услышать этот странный стон
уснуть и забыть, закутавшись в нем,
о том что, это не сон.

Утром явился швейцар, принес шампанского и выклевал Крымову всю память об этом дне.

И так продолжалось очень долго, девушка изменялась только стоило появиться малейшему дуновению в мыслях Крымова. А там, бывало, поднимались такие ветры, что все уносилось к чертовой бабушке. И тогда она поила Крымова опийным отваром.
Утром являлся швейцар, приносил шампанского и выклевывал Крымову всю память о вчерашнем дне.


Пробуждение.

Однажды Крымов проснулся и понял, что похмелье повисло над его головой, словно надтреснутый апельсин. Но это не так взволновало его, как собственно то, что он услышал.
- Почему ты не говоришь со мной?
Тебе даже не интересно, что было со мной до тебя?
Так значит, я случился с тобой, как первая утренняя папироса?
Нет, это я случилась с тобой, ….. Я отдавалась тебе, как та самая папироса, принося с собой этот неповторимый, все время повторяющийся, дивный аромат.
Ты, наверное, думаешь, что так и должно быть. Я знаю, что ты думаешь. Ты думаешь, что я всего лишь ТВОЙ сон.
Тогда я хочу проснуться.
Так, вот слушай, кабель тряпочный. Я жена Августа Мергеля.
Полковник повесился, Но в этом никто не виноват, полковник нашел меня на улице антропоморфных фонарей, там же где ты нашел МЕНЯ. Я не помню, кем я была для него. Но ему это так понравилось, что он позволил мне ВЫБИРАТЬ СЕБЯ.

Я была сном пехотной мины,
или песней сверчка,
между войной и миром,
черным, белым и синим.
Любила я лишь апельсины,
гранатовый сок и февраль
в оранжевых сумерках летних дней,
молчащих словно эполеты
на старом потертом мундире. .

Крымов проснулся, выкурил папиросу, вышел на крышу и застал там холодный февраль.



P.S.

Даже когда Крымов совсем разлюбил ее, он еще долго не мог разлюбить ее красивые ноги.



Позже Крымов так писал о девушке, которую выиграл в подводные шахматы.


Иногда я могу подумать о ней, а иногда хочу забыть, и чувствую себя как школьник, впервые вырвавший из своего дневника страницу, на которой красным по белому красуется размашистый учительский росчерк: “систематически пропускает занятия по прикладным дисциплинам! Прошу родителей сдать деньги на билет в страну цветных дождей”. Таинственная недосказанность способна приукрасить даже самую банальную смерть учителя “забывать незабвенное”. Однако в прошлую субботу она снова пронзила мою грудь своей случайной белой коленкой. А завтра она так прищурилась из под летящей челки, что я вынужден был просить освободить меня от роли дикого зверя в этой игре, или хотя бы заменить на роль свистящего воздуха, сквозь который летит эта ласковая пуля.
Вообще, стоит начать пытаться описывать свои чувства, как тут же плавно соскальзываешь со сверкающих ледяных ступеней, каждая из которых является моментом истины, в более привычное и уютное кресло творческого отношения к действительности. И хотя в этом кресле никогда невозможно почувствовать себя вполне комфортно, потому что сразу же начинаешь ерзать в нем, словно бы просидел уже несколько часов не вставая на одном стуле (при этом мысленное пространство могло быть заполнено только астрономическими , вплоть до превращения его в космодром, планами благоустройства своего седалища), пообмяв некоторое время свой зад в этом кресле, все нерукотворные призраки, порожденные за это время, начинают постепенно заполнять арену. Сначала они стелются волокнистыми цветными туманами вокруг каждой черно-белой мысли, затем, когда любое мыследвижение уже по праву может считаться вполне интеллектуально-увесистым, жизнеспособным бредом, оказывается, что внутри черепа, где-то между мозгом и собственно лобной костью, возведена нерушимая стена, на самом деле являющаяся просто сверхкомпьютерной системой, способной за считанные мгновения противопоставить любому самому черно-белому факту вполне реальную цветную картинку!. И вот уже призраки стучаться прямо в дверь:

Сон во сне
Розовый берег
Туман на реке
Сон в руку

Я смело шагаю
под куполом цирка
черно-белых теней
волшебный жезл
в левой руке
в небе кружат
птицы в дожде
сон во сне
Конь в коне
Пальто в седле
седлеет везде
Бред в бреду
Главы во главе
Оранжереи, дремота, покой,
Все на той
стороне

Будто бы что-то
в завтрашнем дне
Все сниться и сниться
Подушка в слюне

С глазу на глаз
Лицо на лице
Петля в петле
Петляет во мгле
А за дверью дверь
Двереет везде.

И тогда уже можно по праву задать себе вопрос, где же растет темнота? и зачем ей такие мягкие лапы? А иногда, когда я думаю о ней, пронзительный шелест осенних листьев наполняет мои мысли.


Холодный февраль.

Каждое утро начиналось для него так, буд-то бы ему вообще не стоило начинаться, а лучше бы началось какое-нибудь другое утро. Ну, например, утро 16 февраля 1991 года началось бы утром 25 января 1985 года... Или вот то самое утро, когда он вообще не просыпался, а просто с ужасающей легкостью открыл глаза и увидел, как мягкий, пушистый снег, такой удивительный и очаровательный, каким бывает только первый снег, сыпался сквозь раскрытую форточку на ее густые, золотистые волосы ,разбросанные, словно легкая, весенняя паутина, по его лицу с безумно широко раскрытыми глазами.
Он лежал неподвижно, всматриваясь в тишину этого мягкого, пушистого, пасмурного утра. Пока не почувствовал его звенящую хрупкость, и тревога снова заняла в груди свое место. Когда он проснулся во второй раз, в то самое утро, в его зубах уже дымилась сигарета, рука сжимала толстое горло полупустой бутылки, а все остальное уже было готово вернуть вчерашний вечер.
- Ну, нет!.. Нет! Все это слишком хрупко и легкомысленно. Нет, это утро никуда не годится, - занервничал было он, встал и пошел проверить термометр, висевший за окном на кухне.

P.S.
Термометр показывал 0 градусов.




Крымов шел по крыше и слушал, как шуршат под ногами желтые листья. Начал накрапывать цветной дождик, и Крымов увидел, как пар поднимается от рукавов его пиджака. Был чрезвычайно задумчивый полдень, казалось, небо неподвижно застыло над крышей.
Крымов подошел к парапету и увидел на соседней крыше мальчика в белой рубашечке и зеленых штанишках. В руках у него был шикарный веер из павлиньих перьев, однако он не хотел этого знать. Он бросал его, пытаясь запустить как бумажный самолетик, но веер складывался в воздухе и падал как бревно.
Крымов чувствовал какую-то причастность к нему и перешел на ту крышу.
- Где ты взял эту штуку? - спросил Крымов у мальчика.
- У мамы, - спокойно ответил мальчик и кивнул головой на другую сторону крыши. Там спиной стояла женщина, очень стройная, в длинном платье и огромной соломенной шляпе. Крымов устремился к ней с какой- то неистребимой уверенностью, что сейчас он узнает ее. Едва Крымов приблизился к ней, она повернулась и посмотрела прямо в глаза....

И длинные ресницы свисают,
словно ивы над водой,
Храня в озерах холод и покой,
И детский смех и голос мой,
В дрожащей дымке тает,
Блаженно в сердце утопает,
нож кривой,
Напиток терпкий и хмельной,
Вот-вот прольется радужной рекой,


- Моя тайна кроется за семью партиями подводных шахмат, - сказала женщина ,а после, вознося свою ножку на парапет, добавила, -

Осенних листьев огненную дрожь -
Вот все, что сможешь взять с собой.

И бросилась с крыши вниз головой. Крымов остолбенел. Он посмотрел вниз, там можно было различить только бело-красное пятно. Потом на мальчика, тот продолжал как ни в чем ни бывало играться с веером.
Был чрезвычайно задумчивый полдень. Казалось, небо неподвижно застыло над крышей.
- Дядя, пойдем, а то совсем промокнешь.
- Твоя мама....- начал было Крымов.
- Нет, это пустяки, такое бывает очень часто....
- Моя мама не может разбиться, ну..... так же, как не может разбиться мечта.
- Завтра она снова вернется и будет еще красивее.


Падение третьей капли
(торжественное молчание осенних небес, продолжение)


Крымов просто почувствовал ужасающий экзистенциальный холод во всей кисти, было так больно видеть существующую, действующую, но совершенно не осязаемую руку, что где-то внутри Крымов проронил одну единственную слезу. При этом у него была ужасающая уверенность в том, что перед ним та самая женщина, тайна которой кроется за семью партиями в подводные шахматы. Однако это еще больше насмешило ее и всех присутствующих. Только бедняга Айнмарх по-прежнему сидел на полу с остекленевшим взором и разбитым ухом. Она так смеялась, что слезы хлынули из ее глаз рекой. Откуда-то возник хозяин кабачка в черной чалме, с огромной чугунной бадьей в руках.
- Что же вы, любезный, голыми руками огонь поймать хотите? - сказал хозяин и подставил бадью.
- Я же говорил вам, что это за барышня! - заорал хохочущий пуще всех незнакомец, Крымову показалось что он сидит внизу в ложе и смеется над Крымовым, которому не так хорошо видны детали зрелища. А вы мне про какие-то подводные шахматы. Подводные шахматы это не самое главное в жизни! Ха... Ха... Ха.




Торжественное молчание осенних небес.


- Только один раз! Каждую осень! Всего за десять золотых! Я Исполняю на рояле торжественное молчание осенних небес! - кричал знаменитый фокусник Морк Маф, он же хозяин кабачка "Горячий воздух" и полковник подземной авиации в отставке Август Мергель. Неподвижно стоял на крышке рояля, завернутый в черную мантию.
- Спешите! Всего за десять золотых! Вы можете выиграть безвозвратное путешествие в комнату четырех дверей!
- Только гнилые помидоры, в руках голодной публики, и шуршание пера вокруг ее расплывающихся от слез, волшебных глаз. могут быть хлебом для холодных осенних небес!
- Позвольте представить вашему вниманию! - Женщина, которая продает свои слезы и способна выплакать 50 килограммов торжественного молчания осенних небес. - с особой важностью продекламировал факир и указал рукой в полумрак зала, где она сидела за столиком с катастрофически трезвым и угрюмым Крымовым и столь же катастрофически пьяным Незнакомцем. Перед ними на блестящем стальном подносе лежало по одному гнилому помидору для каждого, полупустая бутылка "Полночного рецидива" и две чашки чая с бергамотом.
- Ну мне пора. - сказала она и отправилась на рояль,
сопровождаемая тихими смешками и насморком промокших посетителей. Крымов и незнакомец проводили ее задумчивыми взглядами. Факир выхватил из воздуха перо и щелкнул пальцами. Айнмарх вместе с каким-то типом внесли в зал чугунную бадью со слезами и поставили на рояль.
- Пятьдесят килограммов торжественного молчания осенних небес. Объявил факир, окунул перо в бадью и выжидающе уставился в зал. Публика устало молчала
- Ну же! Осенние небеса ждут вашего ГОЛОДА! - Крымов медленно протянул свою руку, скованную экзистенциальным холодом, взял помидор и метнул его в сторону рояля. Помидор шлепнулся на крышку рояля и застыл, истекая соком.
- Ну что же вы, хирург, разве это ГОЛОД! Сказал незнакомец, налил себе стакан Полночного рецидива, встал засучил рукав, осушил весь стакан и, сморщившись, с матерным криком, залепил факиру прямо в глаз так, что тот покачнулся. В зале сразу произошло оживление, посетители куражились и бросали помидоры. Незнакомец упал лицом на стол и замер. Знаменитый Морк Маф, продолжал теперь свое представление, танцуя и одновременно лавируя на скользкой крышке рояля.
- Двое желающих совершить безвозвратное путешествие в комнату четырех дверей
могут подняться на сцену! Ну вы, господа, скорее, пока еще есть ГОЛОД поднимайтесь сюда! кричал факир, указывая на столик где сидел Крымов.
Берите его и тащите на рояль.
Крымов взвалил незнакомца на себя и направился к роялю. Он стал что-то бормотать, но среди такого шума нельзя было ничего разобрать.
- Внимание, исполняется торжественное молчание осенних небес! - проорал факир и с грохотом распахнул клавиатуру.
- Этот человек должен извлечь из этого рояля какой-нибудь звук. - обратился к Крымову факир, указывая на незнакомца. Крымов усадил незнакомца за рояль и возложил его руки на клавиатуру. Однако незнакомец только смотрел на свои руки лежащие на клавиатуре, грустно улыбался и пожимал плечами, словно бы эти руки вовсе не принадлежат ему .
- А вы, Крымов, напишите здесь этой жидкостью вот это заклинание и огласите его как можно выразительнее. И откроется вход
Вот это заклинание:

Холодны, ясны небеса,
Ни облачка надежды,
Ни страсти ветерка,
Лишь сладкий вкус кленового листа.

Крымов кричал что было сил, но ничего не происходило. На какой-то момент он смог перекричать весь фаталистически призывные вопли факира и звон бьющейся посуды. И сквозь небольшой просвет в застольной возне, крик прозвучал, оборвался и повис в воздухе, словно оборванный конец веревочной лестницы.




P. S.
Грустно улыбающаяся голова Незнакомца, устало сомкнув свои глаза, рухнула на басовые клавиши. Огромный изящный канделябр висевший над подмостками оторвался и навсегда увенчал ее.

Эпилог

Крымов проснулся среди ночи, словно бы вылез из под тяжелой бетонной плиты . Приподнявшись на постели , он отер пот и взмахом ладони убрал со лба мокрые волосы, как усталый шахтер после ночной смены. В ушах гудел странный зуммер. Крымов сидел на постели жалкий и растерянный, он пугливо оглядывал комнату, тщетно пытаясь определить, откуда исходит этот ужасный звук. Взгляд его тупо скользил по погруженным в полумрак предметам, Комод, письменный стол, торшер, дверь в кухню, занавески, телефон, телевизор, посуда в шкафу, спящий бультерьер, и снова Комод, письменный стол, торшер, дверь в кухню, занавески, телефон, телевизор, посуда в шкафу, постель, Я, моя жена Леночка, бедняжка раскрылась совсем , жарко. Взгляд Крымова остановился на обнаженном бедре Леночки, Лунный свет придавал особую очаровательность мягким линиям женского тела, погруженного в острые ледяные изгибы простыни. Это зрелище наполнило хирурга сладостным трепетом, какой испытывают маленькие дети, когда им хочется до скрежета зубовного приласкать маленькую собачку или котенка. Вдруг Крымов заметил на бедре совсем крохотный прыщик - ничтожная, но роковая трещина на идеальной поверхности яйца. Крымов одел очки и внимательно осмотрел бедро беспристрастным взглядом опытного хирурга, с медицинской точки зрения не было никаких причин для беспокойства , однако Крымов продолжал тщательно сантиметр за сантиметром разглядывать кожу, всматриваясь в замысловатые сплетения маленьких капиллярных сосудов , какая-то тревога наполняла его с каждой секундой.


Рецепт пирога “The power of decadent”.

Унылый редис, меланхолично увязающий в сладком малиновом киселе. Гнилой помидор - неподвижно лежащий в пыли мертвец. Нелепая раскатистая песнь бутылочного горла. Уставший, бесвкусный огурец, умело рассеченный ловкой рукой патологоанатома. Баран, жарко зардевшийся на стальном вертеле - солнечный протуберанец. Молодые абрикосовые косточки бесстыдно стяжающие неприкаянные параболоиды. Персики, ах эти недозрелые мозамбикские персики. Ах, как они бархатисты. Да! уже! Вот-вот! Треснет. И тогда. Очаровательная одутловатая пунцовость, согнет неумолимый блестящий стальной желоб револьверного дула, прямо у виска. Как только нож, войдет в смердящую мякоть заплесневевшего бутерброда, недвусмысленно засиженного жирными кладбищенскими мухами. Отряды острых белых, еще сравнительно крепких, зубов смело войдут в пышущее жаром мясо. И помчиться постовой по раскаленной мостовой мочась на ходу от радости.



Городской череп.

Главным симптомом этой болезни является постоянно таящееся в человеке, подобно тлеющему факелу в груди, безудержное желание все выиграть, которое самым непредсказуемым образом сменяется столь же страстным желанием все проиграть.
Так, что в пылу этой страшной игры, оказывается, что человек уверенный в том, что он хочет выиграть, на самом деле давно уже хочет проиграть и попросту умирает от жалости и бессилия к себе, ощущая постоянно экзистенциальный холод в костях. Вот тогда-то игра и может вызвать ощущение реальности происходящего, однако это будет означать всего - навсего переход Городского Черепа в свою третью стадию.


Рогдерп(или Rogderp)


Рогдерп никогда не спит. Однажды, в жаркую южную ночь, сон покинул его навсегда. Он просто снял перед ним свою бесконечную шляпу из зеленого бархата, низко поклонился и исчез в голубом предрассветном тумане. Рогдерп еще долго слышал шелест травы под его босыми ногами, перезвон летящих росинок, и бесконечно нежное, и безвозвратно удаляющееся:
- Доброе утро, Рогдерп.... Доброе утро, Рогдерп...
Мы все тебя по - прежнему любим - хором твердили сны.
- Но ты не можешь
так любить нас, как мы любим тебя. Говорил старший сон отцовским голосом.
- И поэтому мы таем У ТЕБЯ НА ГЛАЗАХ. Добавлял средний, голосом прекрасной
Реставрации Ванн, возлюбленной Рогдерпа.
- Мы уходим, и никогда не возвращаемся, но всегда остаемся, мы просто все время уходим все дальше и дальше, потому что не знаем, куда нам идти, - говорил младший сон голосом младшего сына Ргодерпа, которому никогда не суждено было родиться.
С тех пор у Рогдерпа выросли огромные оленьи рога, и он скачет в неизвестном направлении по аллеям Эдемовых садов, сбивая своими разрастающимися рогами, те самые сочные, спелые яблоки, кои безнадежно манят своими розовыми боками, эту теплую нежную ладонь. И не дай Бог какому-нибудь чудаку, не отличающему сон от яви и наоборот, оказаться на его пути.
А. В. и С. или вековое молчание музыкальных инструментов.

Однажды теплым весенним днем. Некий посетитель читального зала А, после двух часов напряженного проникновения в тайны математического мышления и одновременного, безотчетного, но не менее скурпулезного разглядывания огромного куста комнатного папоротника стоящего на­против, начал непроизвольно ощущать вековое молчание музыкального инструмента С, стоявшего окрест его стола. Некоторое время оно исте­кало мягкой дымчатой струйкой из под пыльной, черной крышки С, бес­шумно и легко проплывало сквозь гудящие, словно трансформаторные будки, головы читателей, оставляя там свой неизгладимый, незаметный и целительный след, потом свешивалось куда-то за ото и растворялось в наполненном весенним светом саду.
Внезапно А открылась суть - С. С звал А» В ту же секунду А поднял­ся и внимательно отсчитывая свои шаги, терзавшие шороховатое отсут­ствие тишины читального зала, отправился по направлению к С.
………..………..………..………..………..………..………..………..………..………..………..………..
А приблизился к С и решительным движением огласил его вековое молчание, извлекши оттуда один единственный чистый и ясный звук. После чего учтиво откланявшись, снова поверг С в вековое молчание.

Р.S.
1. А удалился, отсчитав нужное количество шагов. Спустя несколько лет он осознает ошеломляющую призрачность С.
2. Всю оставшуюся жизнь поверженный С звал только А, но вместо не­го приходил В, способный со страшной силой вырывать из С, своими длинными пальцами, апокалиптически-виртуозные пассажи. Но так и не огласил его векового молчания.

2001 г.
 

Ссылка | Оставить комментарий {1} | Поделиться